Лавируя, насколько позволял единственный оставшийся исправным мотор, Диллон был вынужден еще больше снизиться. Впереди, чуть левее, виднелась просека. Он попытался направить к ней самолет, который уже терял высоту и задевал за верхушки сосен. Он резко заглушил мотор и весь сжался, приготовившись к аварии. В конечном счете его спасли сосны, замедлив полет так, что, когда машина приземлилась на брюхо на просеке, ее скорость была уже значительно меньше.

«Конквест» дважды сильно тряхнуло, и он, вибрируя всем корпусом, замер. Диллон отстегнул ремни, с трудом привстал с места и рывком открыл люк. Высунув сначала голову, он под дождем перекатился через край, встал на ноги и пустился бежать, но, подвернув правую ногу, снова упал лицом на землю. С трудом поднявшись, припадая на поврежденную ногу, он заспешил прочь, однако «конквест» не загорелся. Разбитый, он лежал под дождем, словно отдыхая.

От горевшего МиГа над деревьями поднимался густой черный дым, затем на противоположной стороне просеки показались солдаты. Следом за ними из-за деревьев выехал джип с опущенным верхом, и Диллон разглядел стоящего в нем офицера в зимней русской шинели с меховым воротником. Появились еще солдаты, некоторые с доберманами, которые все как один громко лаяли и рвались с поводков.

Этого было достаточно. Повернувшись, Диллон захромал в сторону леса и тут же ощутил нестерпимую боль в ноге. Голос, раздавшийся из громкоговорителя, произнес по-английски:

– Полноте, мистер Диллон, будьте благоразумны. Вы же не хотите, чтобы я натравил на вас собак.

Диллон замедлил шаг и замер, балансируя на здоровой ноге, затем, прихрамывая, подошел к ближайшему дереву и привалился к нему. Достав последнюю сигарету из серебряного портсигара, он закурил. В горле защипало от дыма, но ощущение было приятное. Он стал поджидать их.