– А это не опасно?

– Нисколько. – Нойман забрался в кабину и завел мотор.

Улица была усеяна битым стеклом и булыжником.

«Файзелер-шторх», оставляя позади массу изумленных беженцев и подскакивая на неровностях, двинулся вперед, пересек улицу у Бранденбургских ворот и, развернувшись, встал носом к «Колонне Победы», видневшейся вдали. Дождь лил как из ведра.

– Ну что ж, поехали, – сказал Нойман и нажал на педаль газа.

Взревев мотором, «файзелер-шторх» пронесся по середине улицы. Люди бросались перед ним врассыпную. Но вот наконец самолет взмыл в воздух и заложил вираж вправо, чтобы избежать столкновения с «Колонной Победы». Борман даже не почувствовал, что по ним вели огонь с земли.

– Вы, наверное, счастливчик, рейхслейтер, – сказал молодой летчик.

Борман резко повернулся к нему.

– Как вы меня назвали?

– Прошу прощения, если я не так выразился, но как-то мне довелось видеть вас на церемонии вручения наград в Берлине.

Борман решил пока воздержаться от дискуссии.

– Пусть вас это не волнует. – Он взглянул вниз, где в пламени и дыму расстилался Берлин, по которому русская артиллерия вела неослабевающий огонь. – Адское зрелище.

– Божественное, рейхслейтер, – отозвался Нойман. – Все, что нам нужно, – это Вагнер, который писал бы подходящую для момента музыку. – С этими словами он направил «файзелер-шторх» ввысь, к темным тучам, где ему ничто уже не угрожало.

Наиболее сложной выдалась вторая часть полета, когда они, сделав крутой поворот, направились к восточному побережью Дании, а затем, повернув еще раз, взяли курс на пролив Скагеррак, приземлившись на крошечной авиабазе Люфтваффе в Кристиансенде для дозаправки, за которой предстоял заключительный отрезок пути. Когда они прилетели в Берген, было темно – хоть глаз выколи.