Стояла страшная стужа. Когда они приземлились, шел дождь со снегом. Полчаса назад Нойман связался с базой, чтобы получить разрешение на посадку. Огни горели на вышке наблюдения и в домах, а дальше тьма была кромешная. Германские оккупационные войска в Норвегии отдавали себе отчет в том, что конец близок и рассчитывать на вторжение союзников не приходится. В этом попросту не было необходимости. Сотрудник аэродромной службы, держа в руках по фонарю, указал им место стоянки, после чего ушел. Борман увидел, что к ним направляется автомашина марки «кубельваген». Она остановилась с противоположной стороны вставшего на стоянку самолета.

Нойман заглушил мотор.

– Вот и все, господин рейхслейтер. Тут не то что в Берлине.

– Вы хорошо справились со своей задачей. Вы прекрасный летчик.

– Позвольте, я достану ваш чемодан.

Борман выбрался из кабины на землю, и Нойман передал ему чемодан.

– Как жаль, что вы узнали меня, – произнес Борман и, выхватив маузер с глушителем из кармана шинели, выстрелил ему прямо в голову.

Рядом с «кубельвагеном» стоял мужчина в форме офицера военно-морских сил и фуражке с белым околышем, к которым питали особую слабость капитаны подводных лодок. Он курил сигарету, но с приближением Бормана бросил ее на землю и придавил ногой.

– Генерал Штрассер?

– Совершенно верно, – откликнулся Борман.

– Капитан третьего ранга Пауль Фримель. – Фримель слегка вскинул руку в нацистском приветствии. – Я – командир подводной лодки номер 180.

Борман бросил свой чемодан на заднее сиденье «кубельвагена», а сам уселся на место, предназначенное для пассажиров, и позволил себе расслабиться. После того как его спутник сел за руль, рейхслейтер спросил:

– Вы готовы к выходу в море?

– Готовы, генерал.

– Отлично, тогда мы отправляемся немедленно.

– Как прикажете, генерал, – сказал Фримель и тронул машину с места.